И нечего тут пищать: «Ой мамочка, стыд-то какой!» Стыд не дым, глаза не выест, зато супруг не будет по бабам бегать.
И о кратком курсе от Ибрагима тоже промолчим. К чему царице яды распознавать? Вроде как и не надобно?
И о том, что Стеньку Разина озадачили найти еще парочку таких же специалистов — мало ли, пусть с девочкой поедут в ее свите. Ежели что…
Молчание — оно завсегда золото.
Для всех Марфа просто учила польский язык.
Первой царю устроила скандал царевна Ирина, обидевшись за свою Евдокию. Но тут Алексей Михайлович плечами пожал. Мол, я бы и не прочь, да ты на нее погляди? Она ж и слова не поймет! Ей что муж ни скажи, все мимо будет, а Марфинька латынь уверенно изучила, да и польский и французский изучает…
Опять же, политес…
Ирина ругалась, но крыть было нечем. Сама виновата, надо было ребенка не только молитвам учить, но еще и остальному.
Посольство, получив такое предложение, опешило — и Михаилу полетело письмо. Пусть задумается.
Алексей был доволен и предлагал Софье так же заняться и остальными сестрами. Та колебалась, но все решил визит тетки Ирины.
Однажды та просто вошла без стука в Софьины покои в Кремле.
— Ты что ж творишь, племянница?!
Софья только глазами захлопала. Творила-то она много всего, но надо выяснить — за что наезд?
— Что не так, тетя?
— Где это видано, младших поперед старших замуж выдавать?!
Тогда все ясно, волна докатилась и сюда. Софья усмехнулась. Ну держись, щучка теремная!
— Где это видано — царевен неучами растить?!
— Что?!
— А вот то! Девке двадцать лет, она ни единого языка не знает, ничего не умеет…
— Все она умеет! Шить, вышивать…
— Ага. И молиться. И все. Королеве-то другое уметь надобно. Как она послов приветит?! Как придворных окоротит?! Там ведь не наши терема, там другая жизнь. Марфа к ней хоть и не готова, а все ж справится. Дуняша же и двух слов связать не сможет!
— Так язык-то изучить…
— Вот и пусть сначала изучит, а потом приходит. Подберем мы ей мужа…
— Не слишком ли ты много берешь на себя, Сонюшка?
Голос царевны стал подозрительно теплым да ласковым, но Софья и плечами не пожала.
— Не слишком. Не на Алешу ж эти бабские дрязги сваливать? У него дела государственные, ему разбушевавшийся курятник ни к чему.
— А ты, стало быть, утихомирить его сумеешь?
— Нет, — Софья впервые отвлеклась от перекладывания бумаг на столе и взглянула тетке в глаза. Жестко и холодно. — Двух-трех на суп пущу, остальные сами утихнут.
— А руки не надорвутся?
— А я не своими руками.
— Не боишься?
— Боюсь. Но и портить брату жизнь не дам.
— А сестре ее портишь!
— Марфиньке?
— Дуняше!
— Тетя, вопрос уже решен. Вы ко мне пришли, чтобы через меня на Алешу надавить, а через него на отца? Не будет такого. Это все?
Царевна Ирина рассматривала племянницу со странным выражением.
— М-да… недооценила я тебя. Недооценила…
Софья опять уставилась в бумаги. Хлопнула дверь.
Кажется, она приобрела себе врага? Или нет?
Если Марфу удастся выдать замуж — плевать всем будет на ее особенности. Победителей не судят. Ну а коли нет…
Все равно просто так не сдадимся! Вот!
А параллельно она допытывалась, кто покушался на Алексея Алексеевича. За таверной установили наблюдение — и нашли там мужчину, которого описала девочка.