Чуть погодя, подошла другая семья с ребёнком-первокурсником – Булстроуды. Отец больше походил не на волшебника, а на профессионального борца-тяжеловеса. Дочка, Милисента, пошла вся в него – полненькая, крепенькая, черноволосая. Не очень красивая, но ей только одиннадцать лет, годков через несколько внешность может измениться. Девочки уже встречались раньше, но не похоже, что сильно дружили.
Мимо проходили и другие семьи, некоторым меня представили, с некоторыми раскланивались издалека, некоторых подчёркнуто не замечали. Одни подошли сами и завязали разговор. Лично Астрид Стюарт Паркинсон с супругой и дочерью снизошёл до общения.
Пэнси, невысокая, курносенькая, симпатичная непоседа, не скрывая своего интереса, обрушила на меня поток информации: Она тоже поступает в этом году, Слизерин – лучший факультет, мороженое у Фортескью – просто прелесть, розовые туфельки с золотой пряжкой – полный отстой, все девчонки их носят, а потому такое надевать нельзя. Понятно, с Мили и Сью девочка давно знакома, естественно, и те подключились к обсуждению столь животрепещущей темы. Боунс была категорически не согласна по поводу розовых туфелек, а Булстроуд не сформировала окончательного мнения и была согласна выслушать аргументы заинтересованных сторон. Но тут пришло время посадки в вагон поезда.
Поезд
Народу на платформу набилось многовато. Мамы, папы, тёти, дяди, совсем мелкие дошколята и отъезжающие школьники сливаются в бурлящую многоголосую толпу, из которой часто доносятся отдельные реплики:
– И не забывай каждый день мыть уши! Я буду проверять по Хрустальному Шару!
– Бабушка, я снова потерял жабу!
– Рваные чулочки, доченька, откладывай отдельно…
– Я только-только от предков отделался! А ты уже начинаешь читать нотации!
– А я знаю, что вы делали этим летом…
– Платочек в левом карманчике, а в правом…
Под такую какофонию фраз удалось добраться до входа в последний вагон поезда. Там нашлось пустое купе, дверь в которое открылась только после взмаха волшебной палочки старшего из сопровождающих крепышей. Я туда зашёл первым, девочки остались на платформе досвиданькаться со своими родителями. Прощаюсь с сопровождающими, складирую чемодан и сажусь.
Скоро заходят и попутчицы. Не сговариваясь, берут в клещи – меня помещают у окна по ходу движения, сами занимают места вокруг, отсекая желание отступить и узурпируя возможность общения с другими пассажирами, минуя их пристальный контроль. Почти сразу после отправления поезда дети начали бегать по вагону, заглядывать к приятелям и знакомиться друг с другом. Меня представляют друзьям, на недругов и незнакомцев дружно фыркают, изгоняют из купе и не дают доступа к моему телу. Словом, девочки наслаждаются своим исключительным положением.
Представленные задавали одни и те же вопросы: Как мне удалось выжить после Авады? Помню ли я, как убил Того-кого-убил? И можно ли посмотреть на тот самый шрам? Скоро на эти вопросы отвечают девочки, а прядь волос, загораживающую шрам, отодвигает сидящая рядом Милли. Видимо, моё разрешение подразумевается.
Когда заглянул невысокий худощавый рыжий пацан со словами: