Эстер запнулась, внезапно осознав, что независимо от мнения присяжных убийство есть убийство. Присяжные просто не имеют права вынести Менарду оправдательный приговор. И даже если они так поступят, то в дело вмешается судья.
Монк знал это с самого начала. В глазах его возникло печальное понимание.
— Будем надеяться, что он произвел впечатление и на его светлость, — сухо сказал он. — Жизнь в Колдбат-Филдз куда хуже, чем веревка.
— Вы придете сюда завтра? — спросила она, сменив тему.
— Да… Но ближе к вечеру. Раньше приговор все равно вынесен не будет. А вы?
— Да… — Эстер вдруг представила, что ей скажет на это Померой. — Но я тоже задержусь, если вы действительно уверены, что приговора не следует ожидать в первой половине дня. Мне бы не хотелось отпрашиваться из лечебницы без серьезного повода.
— Полагаете, они воспримут ваше желание заслушать приговор как серьезный повод? — сухо спросил он.
Она состроила было гримаску, но получилась почти улыбка.
— Нет. Я просто изложу свою просьбу в несколько иных выражениях.
— Неужели эта лечебница — предел ваших мечтаний? — Монк спросил об этом прямо, не церемонясь, но доброжелательно и с пониманием.
— Нет… — На этот раз Эстер и не подумала огрызнуться. — Там тоже хватает глупости, бессмысленных страданий, всяких нелепостей, которые давно можно было бы искоренить, если бы начальство меньше думало о себе и больше о деле. — Заговорив о лечебнице, она оживилась. — Никто не может понять, как много значит уход за больными и каких людей нужно подбирать для этой работы. Платят всего шесть шиллингов в неделю. Многие сестры пьют. Но теперь больница хотя бы обеспечивает их едой, а это лучше, чем воровать пишу у больных, как они привыкли делать раньше. Можете себе представить, какие люди идут туда работать! Большинство из них не умеют ни читать, ни писать. — Эстер передернула плечами. — Спят прямо в коридорах, полотенец и тазов вечно не хватает, подчас даже нет мыла, чтобы руки вымыть!..
Монк усмехнулся, но в глазах его читалось сочувствие.
— А вы? — спросила она. — Так до сих пор и работаете под началом мистера Ранкорна?
В какой степени ему удалось восстановить память, Эстер спросить не решилась — Монк слишком болезненно относился к таким разговорам. Да и Ранкорна, честно говоря, упоминать не стоило.
— Да. — Он поморщился.
— И с сержантом Ивэном? — Она невольно улыбнулась.
— Да, и с Ивэном тоже. — Монк, похоже, хотел добавить еще что-то, но тут на ступенях крыльца показался Оливер Рэтбоун, элегантный и довольный, уже без мантии и парика.
Монк прищурился, но от каких-либо замечаний воздержался.
— Думаете, есть надежда, мистер Рэтбоун? — жадно спросила Эстер.
— Надежда есть, мисс Лэттерли, — сдержанно отозвался адвокат. — Хотя пока весьма призрачная.
— Не забывайте, что вам нужно убедить еще и судью, Рэтбоун, — ядовито сказал Монк, застегиваясь на все пуговицы. — А не только мисс Лэттерли, галерку или даже присяжных. Ваша работа перед ними может быть блестящей, но все это лишь оболочка, а не суть.
И до того, как Рэтбоун успел что-либо ответить, Монк поклонился сразу и ему и Эстер, повернулся на каблуках и зашагал вниз по темнеющей улице.