— Вот-вот! С адвокатом! Чего и требовалось ожидать, верно? — Я расхохоталась в голос. — С адвокатом!
Янник попытался ее успокоить, в глазах у него блеснула тревога:
— Но, chéri, ты ведь понимаешь, как мы… Лора злобно рявкнула:
— Да пошел ты на хрен со своими уговорами!
Я хохотала безудержно, в голос. Черные точки плясали в глазах. Лорины глаза ядовитой шрапнелью стрельнули в меня. Но она взяла себя в руки. Сказала холодно:
— Простите. Вы просто не понимаете, как это важно для меня. Для моей карьеры…
Янник пытался, не спуская с меня настороженного взгляда, подтолкнуть ее к двери.
— Никто не собирался, мамуся, тебя огорчать, — затараторил он. — Мы заедем после, когда ты немного отойдешь. Мы же не просим у тебя эту книгу насовсем.
Слова падали скользя, как рассыпавшиеся карты. Я захохотала громче. Ужас все сильней охватывал меня, и даже когда они ушли и странно воровато отзвучал в ночи визг шин их «мерседеса», у меня все равно то и дело перехватывало в горле, взрывались всхлипы, по мере того как иссякал мой адреналин, оставляя меня немощную, дрожащую.
Старую.
Писташ смотрела на меня с непонятным выражением лица. Из спальни выглянула мордашка Прюн.
— Бабуля? Что случилось?
— Ложись, солнышко, — быстро сказала Писташ. — Все хорошо. Все в порядке.
— Почему же бабуля кричала? — недоверчиво спросила Прюн.
— Нипочему, — голос дочери стал резким, отрывистым. — Марш в постель!
Прюн неохотно удалилась. Писташ прикрыла дверь.
Мы сидели молча.
Я знала, что она заговорит, как только созреет; у меня хватило ума ее не подгонять. Лицо ее сохраняло видимость доброжелательства, но упрямая жилка в ней все же сидела. Уж я-то понимала; сама такая. Я помыла посуду, убрала. Потом взяла книгу и притворилась, что читаю.
Через какое-то время Писташ спросила:
— О каком это наследстве они говорили? Я повела плечами:
— Да так… Кассис делал вид, будто богач, вот они и опекали его в старости. Соображать надо было. Вот и все.
Я надеялась, что дочь на этом вопросы прекратит, но упрямая складка пролегла у нее между бровей, и это не сулило ничего хорошего.
— Я и не предполагала, что у меня есть дядя, — сказала она без особого выражения.
— Мы почти не общались.
Молчание. Видно было, как она переваривает все внутри себя. Как бы мне хотелось остановить петляние ее мыслей. Но я не знала как.
— Янник весь в него, — сказала я намеренно беспечным тоном. — Смазлив, но без царя в голове. И женушка вертит им как ей вздумается.
Тут я, надув жеманно губы, изобразила Лору, надеясь вызвать у Писташ улыбку, но брови у нее только сильнее сдвинулись.
— По-моему, они считают, что ты его в чем-то надула, — сказала она. — Больного вынудила взять выкуп.
Я сдержалась с трудом. В такой момент злость — плохой помощник.
— Вот что, Писташ, — спокойно сказала я. — Ни слову этих людей не верь. Вовсе Кассис не был болен. А если был, то не тем, о чем ты думаешь. Пьянство довело его до нищеты, он бросил жену с сыном и продал ферму за долги.
Дочь с любопытством смотрела на меня, и мне стоило усилия не сорваться на крик.
— Послушай, все это было давным-давно. Все кончилось. Брата нет в живых.